«EvM» №15(335) 6 мая 2005 года.

14 Победители
ЛЕЙТЕНАНТ МОТЕЛЕ
Давид Ставицкий родился в Кировограде, но молодость прошла в Москве. Потом война и служба в рядах Советской армии. В 1953 году окончил военную академию. За плечами 30 лет календарной службы. Подполковник в отставке. После армии работал военруком в школе и преподавателем на военных кафедрах в Ленинграде. В Америке с 1990 года. Публикуется в русскоязычной прессе. В нашей газете выступает впервые.
В конце ноября 1941 года, на второй день моего пребывания в высокой должности командира взвода управления я пошел получать личное оружие. В избе, где располагался наш начальник артиллерийского вооружения, увидел сидящего на полу рыжего лейтенанта.
Он был такой рыжий, что на какой-то момент я загляделся на него и забыл, зачем пришел. Обычно рыжие отличаются нежной белой кожей. У этого же все было рыжим, ярко рыжим, пылающе рыжим. Пылающие веснушки на пылающем лице и пылающих руках. Пылающие волосы. Боюсь, и белки глаз у него были рыжие. На расстеленной меж ног лейтенанта тряпице лежали части разобранного нагана. Лейтенант сосредоточенно удалял заводскую смазку и протирал детали. Протерев очередную деталь, он ее любовно рассматривал, нежно поглаживал.
Вся армия, мне кажется, называла это оружие привычным словом - наган. Этот же Рыжий (скоро я узнал его имя) называл его полным титулом: револьвер-самовзвод системы “Наган”. И вкладывал в этот титул любовь и нежность. Позднее мне пришлось видеть, как применял его этот Рыжий в бою, но тогда, в избе в самой позе и движениях лейтенанта было что-то необъяснимо удивительное.
Мне выдали пистолет ТТ и пистолет-пулемет ППШ. Нужно было удалить заводскую смазку, разобрав сначала. А как разбирать, если я его всего однажды видел и то лишь на плакате? К счастью, рядом крутился хозяйский сынок, мальчишка лет восьми: «А я умею разбирать ППШ!».
“Доверив” пацану такое важное дело, я привел оружие в порядок и, взяв положенный запас патронов, вышел на крыльцо.
Пока раскуривал свою трубочку, вышел и рыжий лейтенант.
Я протянул руку:
- Лейтенант Ставицкий, командир взвода управления первой батареи...
- Лейтенант Горшман, электротехник первой батареи, - ответил он.
- Это чье творение? - не очень удачно пошутил я.
- А по роже не хочешь? - приблизились пылающие глаза и перед моим носом замаячил кулак, возможно, из-за бело-красной окраски показавшийся мне интеллигентным. - Еще раз скажешь, получишь!
- Чего ты раскочегарился? Я же не про тебя, а про должность. Зачем электротехник в артиллерийской батарее?
- Тебя не спросили!.. - и уже совсем миролюбиво - Я и сам не знаю, что буду здесь делать... Командир батареи сказал, что голову мне оторвет, если не проверю все электрооборудование на установках. А что это за “установки”? Ты их видел? - и без всякого перехода: - Меня зовут Матвей... А тебя?
- Давид... Я их тоже не видел... И вообще не знаю, из чего мы будем вести огонь. Кто говорит, что мы артиллеристы, кто - минометчики.
Но Матвей уже забыл об установках:
- Давид? Ты еврей? Что-то у тебя вид Фоньки. Я решил, что ты антисемит... А где ты живешь?
- Вон в той избе, со своими солдатами.
Матвей, оказалось, жил в соседней избе с огневиками. Пообещав вечерком встретиться, мы разошлись.
Ни в эшелоне, ни в первые недели на фронте мы почти не виделись. Матвей все время был на огневых позициях, я - на НП или ходил офицером связи по штабам дивизий.
Но вот мне частенько стали слышаться слова “лейтенант Мотеле”.
Лейтенант Мотеле сказал... Лейтенант Мотеле что-то исправил на радиостанции... Лейтенант Мотеле смастерил какой-то особый фонарик... И даже, лейтенант Мотеле кому-то часы починил...
Так и не знаю, с чьей легкой руки лейтенант Горшман вдруг превратился в лейтенанта Мотеле.
Как-то я попал перед залпом на огневую позицию. Батарея только прибыла. Установки - теперь мы уже знали, что служим в “катюшах” - размещались на указанных позициях. За внешней суетой виделся четкий порядок, слышались команды, доклады об исполнении. А политрук Корнеев отчитывал электротехника:
- В каком вы виде, лейтенант? Так и есть, не командир, а “лейтенант Мотеле”!.. Когда вы научитесь аккуратно форму носить?
И впрямь, “вид” у лейтенанта был далек от воинского идеала. Из огромных валенок торчали ноги-спички, которым даже ватные брюки не прибавляли толщины. Из-под телогрейки снизу виднелась меховая безрукавка, а еще ниже, “третьим этажом” выглядывал форменный китель. “Уши” едва державшейся на макушке шапки торчали в разные стороны. Из-под рукавов телогрейки на толстых веревках свисали трехпалые рукавицы. На правом рукаве блестела широченная полоса - результат непрерывного утирания носа.
Рыжие плутовские глаза электротехника безмятежно смотрели на комиссара. Подошел наш грозный командир батареи, лейтенант Кутузов. Я вытянулся по стойке “смирно”, но Кутузов глянул на Горшмана: Мотеле, ты все проверил? Если хоть один снаряд не сойдет с направляющих, я спущу с тебя три шкуры вместе с тремя этажами твоей одежды!
Мотеле вытер рукавом нос, а потом по-еврейски, нараспев:
- Я знаю... Наверно, все снаряды сойдут... А как вы думаете?
Пообещав лишить Мотеле детородных органов, командир батареи нас оставил. А мне представилась реакция моего дорогого командира, если бы я таким тоном доложил ему с наблюдательного пункта об обстановке на переднем крае:
- Обстановка? Я знаю... Наверно, впереди противник... А как вы думаете?
При таком “докладе” не иметь бы мне и мысли о женитьбе...
Мотеле же мог вот так разговаривать с командиром. Именно, разговаривать, не докладывать.
В этом рыжем пацане - он был с двадцать третьего года, на целый год младше меня - удивительно сочетались городская плутоватость и находчивость питерского жулика с настоящей местечковой интонацией.
Издавна я слышал о живущих в США духоборах, сохранивших обычаи и говор предков. Но духоборы-то живут замкнутыми группами. Мотеле же родился в Ленинграде, приобрел все повадки ленинградской шпаны. Как же он смог сохранить распевно местечковое “Я знаю?”
И эти его “я знаю”, “а как вы думаете” почему-то не вызывали у начальства раздражения. Предполагаю, потому, что никто никогда не видел Мотеле без дела. Если он не сидел в танках, проверяя электрооборудование, то в чем-то помогал зенитчикам, или вычерчивал на обрывке бумаги какие-то таинственные электросхемы.
У этого худощавого мальчишки, кроме электротехники, были еще две страсти. Борьба и разборка-сборка своего нагана-самовзвода.
Постоянным противником Мотеле в борьбе был сержант Вася Свинухов, кузнец-молотобоец из Ярославской области. Каждый раз, начиная борьбу, Вася вытягивал свои ручищи и плотоядно возглашал: «Ща я из тебя сделаю перочинный ножик!».
Глядя на худенького Мотеле, который, казалось, мог уместиться в кулаке противника, все и не сомневались в победе великана.
Вот борцы схватились, вот они уже на полу... Зрители опасливо жмутся к стенам избы, подбадривают Мотеле. Из-под Васи виднеется только рыжая голова. Слышится Васин голос: «Сдаесси?».
Но Мотеле уже вывернулся, выскочил из цепких объятий и коршуном бросается на не успевшего подняться с колен врага.
Однажды, вот так вывернувшись, Мотеле отбежал на несколько шагов, вытащил свой “самовзвод” и направил на сержанта: «Конец тебе!».
Все понимали, что это продолжение игры. Понимали это и борцы. Мотеле победно улыбался, а запыхавшийся Вася, не обращая внимания на направленный на него наган, сделал пару шагов к противнику.
Но я-то видел палец Мотеле на спусковом крючке и взводящийся курок... Вместе с моим криком “М...к, не играй с оружием!” раздался выстрел.
Вася, мне кажется, не сразу понял происшедшее и растерянно улыбался. А Мотеле? У него, по-моему, и веснушки стали белыми. На полу меж ног Васи виднелась маленькая дырочка...
К этому времени я уже был командиром батареи, непосредственным начальником рыжего дуэлянта. Реакцией на весь запас моих полнозвучных эпитетов и обещание просто набить ему морду было невинное удивление: я даже не думал, что он так быстро выстрелит...
Вот таков был наш электротехник... И при всей его внешней несобранности, несуразности даже, было в нем что-то серьезное, основательное.
Даже в шутках по поводу его прозвища, чувствовалось доброе отношение и уважение к чудачествам. Мой верный разведчик, нахалюга Цобол, растянув в улыбке свои толстенные губы, как-то сказал ему: «Товарищ линтинант, вам ночью нужно голову накрывать, дивизион демаскируете...».
Правды ради скажу, ни разу не подводила нас электротехника, ни разу! Однажды этот тщедушный пацан заставил говорить о себе без улыбок.
Дивизион занял огневую позицию южнее поселка Чертолино и был готов к залпу. Как и положено, все огневые расчеты располагаются в полусотне метров на флангах. В танках под закрытыми люками находятся только командиры установок, это они выполняют команду “огонь”. Хоть и было нам все это привычно, но всегда с волнением ожидали звонкую команду моего первого, а потому особо любимого командира дивизиона майора Юрия Каморного: «Дивизион, по фашистам ОГОНЬ»!
Огневая позиция одновременно с шипением сходящих с направляющих снарядов, озаряется ярчайшим, бушующим пламенем.
Через короткое время от противника доносится звук рвущихся снарядов: тук-тук-тук, тук-тук-тук. Хорошо! За Москву!
А мы? Мы уже выполняем самую приятную команду: «Зачехляй!». Надо успеть смотаться с позиции, пока не налетела авиация.
...Так обычно проходили залпы. Под Чертолино получилась осечка. Сначала все шло нормально. Вот уже сошли с направляющих первые снаряды. Вдруг раздался странный хлопок и под направляющими второго справа танка мы увидели слепяще белое пламя. Горящие куски скатывались на радиатор. Кто-то сказал: реактивная часть взорвалась! Кто-то добавил: бензобак взорвется!
Вы когда-нибудь видели, как люди быстро соображают? Вот в тот раз так и получилось. Все сообразили быстро и одновременно. Все одновременно, без единой команды бросились... от огневой позиции, в лес. И тут я заметил метнувшуюся к горящему танку фигуру. По только на одном человеке так болтающимся голенищам валенок я узнал лейтенанта Горшмана. Он на ходу сбросил полушубок, вскочил на гусеницу танка, отбросил люк... Мгновенно взревел мотор и танк рванул с места. Куски горящего пороха ссыпались на мерзлую землю.
Все! Ни беды, ни самого захудалого ЧП не произошло. Теперь уже все одновременно побежали к танку, из которого неуклюже выкарабкивался Мотеле. Смущенный танкист подал ему полушубок.
Подошел командир дивизиона: «Ты, разгильдяй, где научился танк водить?».
Скажу тем, кто не понимает: это был не вопрос. Это была высокая похвала. Мы ее оценили. Не зря мы боготворили командира.
А Мотеле? Так это же Мотеле:
- А что?.. Я же все правильно сделал? Где я мог научиться? Я там часто сидел и все рассматривал...
И тогда Юрий Александрович посмотрел на нас: «М...ки, ЗАЧЕХЛЯЙ!».
А скоро наступила весна. Весна с тяжелейшими боями. А там и окружение, подрыв материальной части и все прелести блужданий по тылам противника.
Совсем не помню лейтенанта Горшмана в это время. Из окружения мы вышли в разных местах и в разное время. Не пришлось его больше на войне встречать.
Встретились мы через одиннадцать лет в далеком Заполярье.
Давид СТАВИЦКИЙ

Победители
ДУША «ПАРАШЮТНОГО ОТРЯДА»
Евгений Геллер – доктор педагогических наук, автор ряда книг по проблемам физического воспитания и спорта. Недавно издана его книга «Евреи в истории спорта Белоруссии». Президент белорусского землячества Объединенной ассоциации восточноевропейских евреев. Живет в Нью-Йорке.
В музее Яд ва-Шем я обнаружил в архиве интересные данные в виде воспоминаний и свидетельских показаний. В частности, Шмуэля Тиктина - одного из активнейших участников партизанского движения под командованием небезызвестного Дмитрия Медведева, который рассказывает о партизанском отряде «Победители». «Это были специально подготовленные люди, физически закаленные, спортсмены. В отряде был даже чемпион СССР по боксу Николай Королев. И что нужно особо отметить: евреев было примерно 25-30 процентов от всего парашютного отряда...».
Меня это заинтриговало, поскольку давно волнует проблема евреев в мировом спорте, в том числе и их роль в борьбе с фашизмом. И вот что удалось выяснить.
В начале лета 1942 года Дмитрию Медведеву (тоже не без еврейской примеси) было поручено сформировать отряд особого назначения, который должен высадиться на парашютах в глубоком тылу противника и развернуть активную борьбу против немецких оккупантов. Бойцов отбирали из личного состава ОМСБОН (Отдельная мотострелковая бригада особого назначения).
Она была создана в самом начале войны и входила в состав внутренних войск. Костяк составили около 800 спортсменов, среди которых были известные борцы, боксеры, легкоатлеты, тяжелоатлеты, лыжники и пловцы. Лазарь Хаимович Паперник оказался в этом особом подразделении в июле 1941 года. Он прослыл разносторонним спортсменом, демонстрируя высокие результаты в лыжном спорте, стрельбе, мотогонках. Участвовал в минировании Ленинградского шоссе, чтобы помешать продвижению немецких танков. Затем его перебросили во вражеский тыл, где вскоре включили в специальный отряд «Митя» (по имени легендарного Дмитрия Медведева). И вот здесь с особым блеском раскрылся его талант снайпера.
В середине января 1942 года был сформирован особый отряд лыжников. И тут вспомнили о Лазаре Папернике. Первая ночная вылазка, в которой он участвовал, была 23 января. Лыжный отряд в количестве 30 бойцов-спортсменов штурмует немецкий гарнизон деревни Хлуднево. Силы были неравные: около 400 немцев, танки, минометы. Погибли командир и его заместитель. Лазарь Хаимович взял командование отрядом на себя. Борис Перлин – тоже спортсмен-воин этого отряда, чудом оставшийся в живых, через годы напишет: «Немцы окружили сарай, где собрались остатки отряда. Один за другим выбывали из строя бойцы. Но никто не сдался и не попросил пощады. Боролись до конца. Последним оставался заместитель политрука Лазарь Паперник. В белом, окровавленном масхалате с гранатой и пистолетом в руках он поднялся навстречу врагам. Борис! – крикнул он. – Передай ребятам, что я умер честно. Он успел сделать еще несколько выстрелов, прежде чем набросились на него гитлеровцы. Затем раздался глухой взрыв гранаты. Вместе с героем погибли около десятка фашистов». Таким его запомнил Борис Перлин. Газета «Правда» в статье «Герои-лыжники» (14 февраля 1942 года) рассказала читателям об этом подвиге. Командующий Западным фронтом генерал армии Жуков в наградном листе написал: « В тяжелый момент боя, когда смертью храбрых погиб командир отряда, Паперник принял командование на себя. С небольшой группой лыжников героически вел бой с превосходящими во много раз силами противника. Оставшись один, взорвал себя и окружающих его гитлеровцев последней гранатой. Достоин звания Героя Советского Союза».
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 июля 1942 года Лазарю Хаимовичу Папернику было присвоено звание Героя Советского Союза. Среди героев, удостоенных ордена Ленина - спортсмены-лыжники Пинхос Славатский, Аркадий Бирман, Аркадий Кишкель. Борис Перлин был награжден орденом боевого Красного Знамени. Все погибшие бойцы-спортсмены навечно внесены в списки ОМСБОН. И не нужно проводить специальные исследования, чтобы убедиться, что львиная доля этого скорбного списка – иудейского происхождения. Но разве сегодня докажешь антисемитам. Даже если развесишь этот список на всех углах «необъятной страны», все равно не поверят: в Ташкенте, скажут, воевали.
А однажды мой коллега , заведующий кафедрой , состоящий при научном звании и степени, вроде культурный, благоразумный человек, поделился новостью: «Вчера по телевидению выступал еврей, так ты не поверишь, Женя, дважды Герой Советского Союза. Не поверил своим глазам: разве вы воевали?! И это притом, что у него на кафедре, вообще в нашем институте физкультуры, было много евреев-фронтовиков. А что будет через 20-30 лет?
Имя Паперника носят улицы в Москве и на родине, в городе Славуте. В деревне Хлуднево установлен памятник герою. На Московском часовом заводе есть мемориальная доска в память о бывшем сотруднике. Но как рассказывают очевидцы, памятник в Москве был сделан из фанеры. И, конечно, фанера оказалась не столь прочной, как сам Герой. Памятник изрядно обветшал и словно спрашивает: «Никто не забыт, ничто не забыто?». Недавно, по проекту московского скульптора Владимира Глебова, при активной помощи общественных еврейских организаций он был восстановлен. В память о воине-спортсмене в тот день финишировал международный легкоатлетический пробег по местам боевой славы, участники которого приняли участие в открытии этого памятника. Примечательно, что на этом торжестве присутствовали трое его племянников, один из которых прилетел из США. Кстати, он полный тезка Героя, тоже Лазарь Хаимович Паперник...
Размышляя сегодня, в канун 60-й годовщины Победы, о вкладе евреев в разгроме фашизма, об участии в боевых действиях спортсменов-евреев, невольно вспоминаю, что эти люди о выделялись воинской доблестью, спортивной лихостью и закалкой. Они выгодно отличались в рядах ополченцев, в партизанских подразделениях и диверсионных группах. Свидетельствую, что за время моей довольно продолжительной службы в парашютно-десантных частях, в которых было немало евреев, не встречал ни одного отказника среди них. А ведь таковых было нимало. И думаю, к слову, что бывшие фронтовики-десантники-парашютисты, спортсмены-воины, закаленные в боях, не коронованные евреи-Герои, уцелевшие от печей Майданека и Освенцима, именно они заложили основу Армии обороны Израиля, в том числе и элитных войск – воздушно-десантных.
Завершая свои заметки об отважном сыне нашего народа – Лазаре Папернике, невольно задумался об Израиле. И на ум приходит крамольная мысль: сколько бы мы ни старались быть хорошими, преданными в стране проживания, все равно, всегда будем зависеть от настроения других, от их хорошего или дурного к нам отношения. Нужно научиться уважать себя и защищаться как единый народ, как нация, взять судьбу в свои руки. Для этого надо быть сильным духом и телом. Мне кажется, что мы слишком рано об этом забыли. Не перестану повторять: не стенания и всхлипывания о нашей злосчастной судьбе, еврейской Трагедии, а только высокий интеллект в сочетании с силой – залог нашей непобедимости.
Евгений ГЕЛЛЕР